• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:41 

Питер навсегда...

Айрисовский дом.
Это была семнадцатая линия васильевского острова. Серо-желтые, казалось прокопчные, глыбы домов, узкие дворики-колодцы, нагромождение причудливо пересекавшихся изломов крыш – все было изрядно потрепанно временем. В одном из таких двориков жила девушка. На двери квартиры красками написано: «Добро пожаловать в рай». Внутри ее жилища - приторно-сладкий, дурманящий запах благовоний, пряностей, апельсинов, и чего-то давящего. Таня сказала, что точно также «пахнет» в квартире Бикмаевой. Боксерская груша. Африканский барабан. Матрасы на полу. Велосипеды. Громадный аквариум с кусающимися рыбками. Заросли цветов. Полугодовалый дружелюбный пес крутится под ногами. Куриные кости в прихожей, дожидаются пса. Черный, задиристый, и слегка прихрамывающий кот. Замызганные стаканы и тарелки на столе, между ними ноутбук. Грязная ванна на кухне, за занавеской. И красочная радуга вдоль арки в стене. Жмуришься, надеясь, что это сон, и, открывая глаза, понимаешь – реальность. Из-за ширмы у пианино торчат чьи-то босые ноги. Вскоре показывается и сама их обладательница, другая квартиросъемщица, Женя, облюбовавшая со своим молодым человеком себе место на грязном матрасе на полу. Как видно, с милым рай и в шалаше. Только в этом случае это смахивало не на шалаш, а скорее на хлев, где в одну кучу были смешаны и скомканы фантики от конфет, косметика, одежда... К потолку подвешено нечто вроде кровати, там живет кто-то третий.
Айрис проходит на кухню, мимоходом замечая, что опять забыла убрать собачьи экскременты. Ну да ладно, не беда, пусть лежат себе. Она достает соковыжималку и начинает делать апельсиновый сок, энергично рассказывая про свое увлечение сыроядением.
-Как здесь мыться? – спросила я, улыбаясь, и стараясь не поддаваться подступающей дурноте.
-А тут все просто. – Айрис, жизнерадостно улыбаясь, отодвигает занавеску, - побольше пены, и можно купаться. Здесь все так делают. Я хочу еще повесить этот аквариум, на стену, чтобы, когда купаешься, можно было смотреть на рыбок!
Итак, матрасы разложены (хвала небесам, что в комнате Айрис, а не на кухне), постельное белье выбрано. Чтобы окончательно проснуться, наша экзотичная мадам разводит себе в меде особый финский энергетик – гуарану.
-Айрис!!
Мы с Таней вздрогнули, и повернулись в сторону двери. В комнату медленно, со скрипом, проходит ветхая старушка, которой уже перевалило за девяносто лет.
-Айрис!!
-Да!!! – во все горло кричит девушка.
-Свари мне кашу.
-Хорошо!!
-Что?
-Хорошо!!!!!
-А?
-Да! Сейчас!!!!!
Бабушка уходит, Айрис поворачивается к нам, по-прежнему лучезарно улыбаясь.
-Бабушка моя плохо слышит, ей нужно сильно кричать, во все горло. Но так она очень общительная, очень любит общаться с людьми! У нее скоро день рождения, я все мечтаю сделать ей такой подарок - купить микроавтобус, и покатать ее по городу! Правда, здорово ведь?
Мы с Таней киваем, не в силах возражать. Загруженные предстоящим кандидатским экзаменом, мы полдня просидели на кухне, по очереди проверяя почту «вконтакте»…
То, что бабушка очень общительная, выяснилось уже на следующий день. Таня, сама по себе девушка с довольно тихим спокойным голосом, вышла из нашего скромного убежища - комнаты Айрис, в коридор, и тут ее поймала бабушка. Далее последовал диалог, то и дело заглушавшийся моим истерическим смехом в подушку.
-Айрис?!
-Я не Айрис.
-Айрис?
-Нет!!
-А где Айрис? Нет ее?
-Нет!
-А кто здесь?!
В этот момент нам с Таней, наверное, одновременно пришло на ум, что у старушки проблемы не только со слухом.
-Таня!
-Таня?
-Да!
-А кто еще здесь?
-Со мной еще девочка, Аня.
-А?
-Аня!!
-Это она прошла сейчас?
-Нет, это Женя.
-А?
-Женя!!!
-Женя? Какая Женя?
-Девочка, живет здесь давно уже!
-Не живет тут никакой Жени, - бубнит старушка, - кто это был?
-Женя!! Она на кухне живет!
-Я знаю только Ваню, он живет здесь. Ваня живет здесь. А Жени не знаю. Как она вошла?
-У нее ключи есть!
-Что?
-Ключи!!
-Ключи? У нее ключи?
-Да!!
-Как она вошла? Кто ее пустил?
Таня переводит дыхание, и, со всей своей тактичностью и вежливостью продолжает разговор.
-Ключи у нее есть!!!
-А почему она тут ходит, как дома? Кто она такая?
-Не знаю.
-А? Что?
-Не знаю!!
-Не открывать посторонним людям. Только звонить, я сама открою. Если все равно будет кто открывать, я запру дверь на второй замок.
-Хорошо, - бесцветным голосом отвечает Таня, порываясь зайти в комнату.
-А где собачка, где Байкал?
-Гуляет, наверное…, - отозвалась Таня, думая о том же, о чем и я. Сегодня утром этот Байкал, этот «друг человека», облюбовавший все окрестные помойки, со всей щенячьей жизнерадостностью прыгнул на нашу «лежанку». Поэтому мы были бы не против, если бы он подольше не возвращался.
-Что? Я не слышу!
-Гуляет!!!
-Что?
-На улице!!!!!!!!
-На улице? А кто его выпустил? Он убежит так, потеряется. Не выпускать его больше. Пусть дома гадит.
Бабушка открывает входную дверь, и кричит в подъезд с седьмого этажа, всерьез полагая, что пес ее услышит с улицы.
-Байкал, Байкал, Байкал!
Таня заходит в комнату с дико ошарашенным видом. Садится, и смотрит на меня взглядом человека, окончательно уяснившего для себя, что он попал в сумасшедший дом. Усилием воли я прекращаю смеяться, и продолжаю одеваться в город. Таня смотрит на меня с ужасом.
-Аня…Аня, не оставляй меня наедине с ней!
Вскоре выяснилось, что, не смотря на все заверения Айрис о том, что помыться тут не проблема, в этой квартире никто не мылся. По-крайней мере за время нашего здесь пребывания. Сама Айрис ходила в местную баню, за 10 рублей в час, а постоянные постояльцы, живущие на кухне, несомненно, были питерские, которым просто не хватало экстрима в жизни. Короче, они тоже здесь не мылись. Как мылась бабушка, оставалось загадкой. Также в этой квартире мы принципиально не готовили. Мы даже пришли к парадоксальному заключению, что Айрис увлеклась сыроядением только потому, что в этой грязной посуде что-то варить просто невозможно.
Ночь перед экзаменом была довольно продуктивной. В комнате Айрис мы готовились к экзамену, друг Айрис – Маркус, не успевший на метро, делал свой курсовик, а сама Айрис шила очередную подушку. Иногда она брала гитару и пела, на языке, только одной ей понятном. Она считает, что у каждого человека внутри есть свой язык, его нужно только научиться слышать. Голос у нее очень красивый, звонкий, тонкий, похожий на отголосок лесного эха. И сама она «дитя природы» - спит обнаженной, есть только сырую пищу. Рассказывала, что когда-то ела «грибочки», и сливалась с природой, говорила с ней на ее языке… Она странная, немного сумасшедшая, но сама по себе светлая. Живет в своем мире, придуманном ею, живет под другим именем, которое повлияло на ее характер и превратило из «серой затравленной всеми мышки» в свободолюбивую женщину. У нее трагически погибли родители, когда она была еще молодая совсем, и она осталась с бабушкой, которую очень любит. Говорит: «Цените своих бабушек. Пока вы можете сказать, что вы – внучка, вы будете продолжать оставаться ребенком». И все же, ее личность осталась для меня противоречивой. Непонятно, как женщина, которой уже 31 год, может так жить: клянча у бабушки пенсию, и толком сама не зарабатывая, какими-то случайными подработками, в квартирке совсем не прибираясь… Она живет в каком-то радужном мире, иной реальности… Хотя вот сейчас выяснила, что она решила сдавать свою комнату не по 200 р. в день с человека, а по 700. Интересно, сколько найдется экстремалов, которые отдадут такие деньги за удовольствие жить в этой квартире…?
Экзамен был сдан отлично, теперь можно было расслабиться.… Поздно ночью закрываю веки, кутаясь под одеялом, и сквозь сон слышу старушкин голос, жутким эхом разносящийся по лестничной площадке:
-Байкал! Байкал! Байкал! ….

19:48 

Опять мысли... о чем-то вечном...

Мы с тобой не от мира сего, согласись? Все, как все – растут на удаленном расстоянии, а мы тесно сплелись ветвями, и не можем жить друг без друга. У нас один корень, из которого мы с тобой появились. Мы питаемся из этого корня, ждем источника с живительной дождевой влагой, и взахлеб, смеясь, пьем ее вместе. Мы развлекаем друг друга игрой в слова, и, когда другие спят, шепчем друг дружке то, что принес ветер. Ветер наш друг, и хотя его настроение сиюминутно и порывисто, он развлекает нас рассказами о других странах, и континентах. Я знаю, что когда тебе грустно, ты опускаешь листья, и молчишь, но я всегда с тобой рядом, в любое время суток, и никогда тебя не оставлю. Мы неразделимы, потому, что у нас один корень, и если что-то случится с ним, никто из нас не сможет существовать. Ты знаешь это? Я точно знаю. Послушай, что говорят эти люди. Нет, ты только послушай! Они смеются над нами, называя нас «уродством». Слышишь? Они называют нас уродством… Теперь и ты смеешься, только над ними.
Тела у нас разные, склоненные в разные стороны, но мы сроднились глубоко в земле. И пока мы растем, нас пробирают сырость и холод. Жмемся и льнем друг к дружке, дрожа каждой веточкой, ласково накрываем друг друга своим теплом, пытаясь защитить от буяна-ветра, и снежных бурь, но шепотом называем это счастьем. Ты ждешь еще каких-то слов? Все мои слова в тебе самом, всегда, и ты это знаешь, и можешь прочитать...Если захочешь. У нас с тобой одна душа, и потому мы знаем все друг о друге. У нас нет ничего своего, у нас все общее, и даже судьба нам дана одна на двоих. Мы живем каждый день, как последний, и желаем как можно больше сохранить в памяти друг о друге. Я касаюсь тебя своими веточками, робко, украдкой, и ты безмолвно отвечаешь мне тем же. Мы так любим друг друга…Посмотри, люди проходят мимо нас. Могут ли они испытывать тоже самое, что и мы? :bigkiss:
Ты ведь знаешь, такое и с тобой наверняка случалось – кажется, что живешь обычной жизнью, думаешь о повседневных вещах, учебе, работе, о машинах и новых мобильниках, о том, нужно не забыть купить проездной билет, и разобраться в ящике стола, где у тебя скопился всякий хлам, и вдруг замечаешь, что на самом деле ты уже давно где-то далеко, в мире своих грез и фантазий. И кажется, что исчезаешь с лица земли, растворяешься в новой, открытой для себя реальности, но в какой-то момент тебе становится страшно, или быть может стыдно. Ты слушаешь людей, которые говорят тебе о том, что нужно жить в реальности, и эти же люди возвращают тебя в эту самую реальность. Но ведь и то, что люди называют реальностью, на самом деле тоже выдуманный кем-то мир, клубок из человеческих мыслей, и действий, который катится, и катится куда-то… И ты должен, обязан, вынужден катиться в нем... Подавлять в себе мечтателя, и становиться взрослым, как того требуют окружающие. Вытаскивать себя из одних рамок, и заточать в другие... Нужно ли?

01:12 

=))

Более шести месяцев не делала записей... Я и не подозревала, что существуют какие-то ограничения... На душе накипело вновь, столько всего произошло...и в тоже время как будто ничего и не менялось... Но есть что написать...
Например, 28 августа умерла моя верная Герда...((( Врач не только не смог ее спасти, но и можно сказать, убил ее...((( Равнодушие, пренебрежение и халатность этого человека к несчастным больным существам не знает границ... и никогда ему этого не прощу... (((( А вот вчера приобрели нового щенка немецкой овчарки. Решили назвать Радой. Так что теперь у нас РАДАсть дома)))) :love:
Как появится время, в ближайшие дни отпишусь здесь по поводу всего остального. ;-)

22:22 

О чем-то...

Не знаю, чем заглушить бушующий внутри ураган. Все больше отдаляюсь от действительности и кажется, уже не принадлежу себе. Вокруг меня идет жизнь, и вынуждает приноравливаться к ее шагам, но едва приторможу, и скажу себе «стоп», на глаза наворачиваются слезы. И осознаю, что все по-прежнему, и никуда от этого не деться, как от проклятия. Это ввергает в пучину беспросветной тоски, но в тоже время создается иллюзия, что хорошо знакомое чувство притупляется, уходит все дальше и дальше, в заоблачные дали. Как бы хотелось сжать это чувство в руке, как маленький, теплый, живой комочек, поехать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы оно не нашло обратной дороги, и оставить там. Оставить навсегда.
Порой возникает горячее, непреодолимое желание отправить все гореть синим пламенем! Нажать на «автопилот», и предоставить все на волю судьбы. Но я же живая! Во мне так предательски бьется и обливается кровью горячее сердце. Что не началось все кончается, и мне следовало бы помнить об этом, не наступая на одни и те же грабли много раз. Но я, наверное, невысохший кусок глины, из которого можно лепить все, что заблагорассудится. Все вокруг меня уже давно готовые формы, прошедшие обжиг в печи, засохшие, и уже даже покрытые красками, а я все еще кусок сырой глины.
Не понимаю, что делаю не так. Как будто медленная пытка вспарывания своей кожи кухонным ножом. Если бы кто-нибудь научил меня ничего не чувствовать и не ощущать, я была бы вечно ему признательна. Так ведь жить легче. Я бы замкнулась в себе, гуляла в гордом одиночестве по питерским улицам, и дружила только с дельфинами. Которые никогда не предают, как умеет предавать человек, предавать что-то сформировавшееся в пространстве, что-то хрупкое и светлое, пусть и не воспринимаемое пятью органами чувств, но живое, дышащее верой, надеждой и любовью. Предают ради того, что можно увидеть и потрогать, ради того, что находится непосредственно перед нами. Слабость, только слова, одни пустые слова. Так и проходит жизнь, и люди еще смеют удивляться, почему жизнь к ним так несправедлива. И я тоже, к сожалению, из этой породы людей. Да не достойны они того, чтобы их мечта соблаговолила осуществиться! Не достойны, и все тут, потому, что не делают ничего для ее осуществления. Они даже не способны на ту самую малость, которая серебряной нитью удерживает двоих людей в пространстве несмотря на расстояние! Не способны удержать это, сохранить и приумножить, не способны пересечь эту пустыню жизни, чтобы встретиться в этом мире! Хотя бы, черт подери, ради того, чтобы улыбнуться друг другу, ведь судьба не случайно сводит людей!
Я, самая, что ни на есть дурочка, ездила в Москву, чтобы затесаться в безумной толпе, и быть униженной и растоптанной этим обстоятельством ради того, чтобы только встретить желанный взгляд, не дававший тогда спать долгие годы. Безумная, сорвалась и приехала в Петербург, только ради того, чтобы молча посидеть рядом на лавочке, плечом к плечу, и послушать музыку, и была счастлива этим, мысленно умоляя время остановиться, не дать ему так быстро уйти. Безрассудная, приехавшая на юг в попытке смыть морской водой воспоминания, и неосмысленно наступившая на самый край своей гордости, переступившая некую незримую черту... А воспоминания, ни старые, ни новые, так до конца все равно не смоются, и будут то и дело напоминать о себе иллюзорной сказкой, миражом, не приносящим ни пользы, ни надежд, ни успокоения.
И зачем все это пишу? Не знаю. Хочется пропустить это через себя, осознать и отпустить. Ведь не могу же все время жить мечтами, голограммами из воспоминаний! Должна жить настоящим, и получать от этой жизни вкус. Хотя я пробовала. Вкус горьковат, как анальгин. Гораздо слаще цепляться на свои иллюзии, и верить…просто верить в силу настоящего чувства, не предавать это чувство…
В общем, каков урок? Нужно иметь максимум гордости, чести и достоинства, и минимум чувств и эмоций. Или, иначе говоря, слепить из себя форму, засушить, обжечь в печи, раскрасить и поставить для красоты.

01:09 

Дата говорит сама за себя...

Дверь была нараспашку. В полумрак маленькой комнаты, волнуя выцветшие голубые занавески, бесцеремонно пробирался сквозняк-бродяга. Небрежно рисуя узоры на стекле, точно заигрывая, резвилась зима. Звонкими струйками стекал голос Милен Фармер, а на полу спина к спине расположились двое друзей. Рядом валялись баночки с краской, кисточки разной длины и альбомные листы. Большая часть уже измалеванных акварелью листов сохла на подоконнике. Худенькая девушка склонила голову к плечу юноши, и не шевелилась - можно было бы решить, что она спит, или потеряла сознание, если бы не слезинки, струйками стекавшие из ее агатовых глаз. Она украдкой смахивала их, жмурилась, словно желая загнать этих непрошенных гостей обратно. На юноше была смятая клетчатая рубашка, расстегнутая на верхних пуговицах, и потертые синие джинсы, изрядно испачканные краской в пылу внезапного взлета вдохновения. Темно-русые волосы его были небрежно взлохмачены, словно хаотично набросаны торопливой рукой художника; несколько прядей скрывали лоб. Кисть в его руке неуверенно искала нужный цвет. Эта небрежность так чудесно сочеталась с несколько рассеянным, но ласковым выражением его лица. В больших, кристально-чистых глазах цвета лазури как будто шатался пьяный огонь. Они рисовали, и рисовали картины своих жизней…
-Взгляни, - поколебавшись мгновение, юноша через плечо легонько метнул расписанный колерами лист. Девушка среагировала мгновенно, поймав лист за самый край, и пальчики заскользили по еще не высохшей краске. Красивые, острые выступы льда блестят, отражая солнце. Крошечные снежинки одна за другой медленно и мягко падают на ледяную гору. И столько розовых снов игриво спрятало чудесное утро! Мальчик стоит у окна, касаясь ладошкой морозного узора на стекле. Он с робостью смотрит на девочку, со свистом летящую на санках с ледяной горки, а у нее так румяны щеки, лукавым смехом искрятся глаза, снежинки застывают на пушистых ресницах и тают на приоткрытых губах. Все, что воплощают в себе детство, грезы и вдохновение, отражается в голубых глазах мальчика. Он знает, что эта девочка предназначена ему судьбой…
Девушка тепло улыбнулась, проникаясь радугой его счастья. Ее друг настоящий мечтатель, философ, поэт. Голова его пылает, взгляд пьянеет, когда он созерцает ночное небо, через которое миллиардами звезд открывается пугающее совершенство вселенной. То страстное, в сущности мало понятное ему самому волнение, которое испытывает он, желая постичь сокровенные тайны мира и предаваясь мечтаниям, кажется ему истинной мудростью. Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять? Если да, то Он не всесилен, раз не сможет поднять собственное творение. А если нет, Его также нельзя назвать всемогущим, поскольку Он не смог создать что-либо. Но есть человек - единственный камень, который Бог не сможет поднять без его воли на то, единственный, кого Бог наградил не только разумом и чувствами, но и Волей избирать свой путь.
Подруга взглянула на свой рисунок. Кто-то зашил небо белесыми нитками, словно насмехаясь над попытками мечтателей и романистов проникнуть за пределы земного, и если мы доживем до рассвета, то увидим эти неровные косые стежки. Но пока черную ночь пронзает разламывающийся на аккорды смычок музыканта. С высоты птичьего полета она смотрит на воск человеческих лиц и на весь смеющийся мир, холодно мерцающий в свете неона, а пальцы упираются в перила, сопротивляясь желанию податься вперед, и впасть в объятия костлявой старухи в черном балахоне. Теперь девушка знает все про океаны, которые превращаются в одну маленькую капельку. Знает все о следах лунного света, оставленных серебряным копытцем. Знает все о черных аллеях, жадно проглатывающих воспаленный разум, и мириадах снежных хлопьев, искрящимися иглами падающих с неба. Мир так щедр на свое вино, и глотка вполне достаточно, чтобы стать его бездушной тенью, потому молча закрываешь перед ним свой склеп. Но ты ведь еще девочка, ранимая и ласковая, хотя теперь и не похожая на нее. Ты все еще продолжаешь лелеять свою давнюю мечту сходить на аттракционы… А еще…еще поплавать с дельфинами…
Время равнодушно течет сквозь пальцы, как белый песок, а число одинаковых дней догоняет Пифагора. А где-то там, на Земле, люди рождаются для того, чтобы втиснуться в обложку новой истории. Кто-то загоняет людские судьбы в дыры, как бильярдные шарики в лунки, и только ночное небо берет под свой звездный покров всех влюбленных. Но уже почти утро, и сонные люди, должно быть, уже бродят в поисках своих тапочек; иные, зевая, включают телевизоры, разворачивают газеты, и вдыхают ароматы кофе. Сквозь сырость весны упорно пробиваются цветы, и маленький стих на уголке старой книжки что-то всколыхнет в твоей памяти. Помнишь ли тот пустынный берег грез, где вы с ним что-то строили из белого песка, и, смеясь, пили взахлеб фруктовые коктейли ваших надежд? А помнишь ли ты тот медленный день, когда вы смотрели на свои ладони, заполненные бликами наступившей весны, и рассекая крыльями этот громадный мир, уходили ввысь, туда, где ваши журавли кружились в причудливом танце свободы? Ты помнишь. Ты плачешь. Как хорошо, что он не видит твоих слез. Ты протягиваешь ладони навстречу небу, украдкой надеясь на его милость, и оно восклицает: «Чего ты хочешь, безумная?!». И закрываешь пылающее лицо руками. Признайся, ты пожелала бы возвращать и возвращать прошлогодний месяц март, и пусть белый танец, начертанный на скрижалях судьбы так краток, а на часах всегда без пяти - время, данное только для Золушки, ты возвращала и возвращала бы его. Ладони твои остались пусты, а март только усмехнулся, вспоминая себя по фотокарточке годовалой давности.
Шепот старинных часов уже призвал неумолимую вечность. Друзья сидели недвижимо, словно застывшие восковые фигуры, и лишь спинами ощущали тепло жизни друг друга. В глубинах глаз затаилась темнота. Дверь по-прежнему нараспашку, Милен Фармер больше не слышно, а краски и кисточки пылятся в шкафчиках. Но где-то за окном, пронзая повальную стену снежных хлопьев загорелся свет, воздух наполнен морозной свежестью, и вот уже кажется, что мальчик с голубыми глазами опять растопил своей ладошкой узор на стекле. Что ты видишь, малыш, расскажи?

19:16 

Мелодии осени...

В период этой невыносимой осенней депрессии, чтобы заглушить тоску, я с головой ударилась в учебу. Тогда, вспоминая свое состояние, я сознавала, что не жила, а существовала. Все время хотелось плакать, душило одиночество, и ощущение опустошенности. Когда же я оказалась так сильно оторвана от реального мира в страну своих несбывшихся надежд и фантазий? Мне кажется, это было со мной всегда, с самого детства. Тогда, еще девочкой, с упоением читая сказки, любовные романы, смотря телесериалы, до глубокой ночи играя в куклы с сестрой, а позже, с ней же, сочиняя собственные истории и романы, я видела этот мир совсем не таким, какой он есть на самом деле. Видела мир моей мечты, и верила, что все будет так, как я задумала. А потом жизнь не раз говорила мне – брось, все совсем не так. Я отчаянно мотала головой, не желая в это верить.
А сейчас, этой осенью, я уже ни во что не верила. Чувствовала себя настолько опустошенной, что было все равно, куда иду, с кем и зачем. Какие-то механические действия изо дня в день, дом-университет-дом, однообразие во всем, и даже осенний кратковременный роман, ветром закруживший мои сухие листья в каком-то сумасшедшем порыве, не принес в итоге ничего, кроме беспомощности перед возрастающим одиночеством… Я и раньше была одна, но тогда жила в гармонии с собой, и не тяготилась жаждой общения. Напротив, тогда я была этому даже рада. А сейчас, далеко не обделенная общением, я напротив, все более и более чувствовала себя одинокой. Не было гармонии и согласия со своей душой. Перед сном…противоречивое желание…С одной стороны хотелось забыться во сне... А с другой не хотелось засыпать, ведь тогда совсем быстро настанет новый день. А что принесет он? Ничего хорошего.
Такие вот были мысли. И тут появился… кто-то еще. Уже наученная горьким опытом, не хотела более раскрывать свою душу, и привязываться к кому бы то ни было. Порой просто молчала, не зная, что сказать, да и стоило ли... Может быть, со стороны казалась совсем робкой, или даже дикой, но ничего не могла с собой поделать. Он писал мне «все будет хорошо», «улыбнись», не настаивал на том, чтобы я что-то рассказывала, и сам с легкостью говорил о себе. Очень добрый, и необыкновенно светлый человек, он действительно заставил меня улыбнуться, и при встрече просто пленил – не столько своей интересной насыщенной жизнью, столько философией этой жизни, в которой стремится видеть во всем плюсы, делать для людей что-то по-настоящему хорошее… Это все было видно в его глазах, которые и в самом деле лучились теплотой и добротой.
Собрав из замерзающего под напором наступающей зимы сада ворох душистых цветов, я сегодня опять улыбнулась. Почему- то представился пустой дом, скрытый за утопающими в золоте листьев деревьями. Где-то за раскинувшимися холмами кто-то привязал за терновый куст свою лодку, и, сжав вместе руки, попытался согреть их своим дыханием. Тающие лучи пробуждающегося солнца играли, отражаясь на широком окне мансарды. Входная дверь скрипнула, и холодный ветер вихрем ворвался в комнату. Зашелестели листы, свет упал на холст – картина была уже почти закончена…Зашел он, хозяин дома. В его руках - ворох цветов, которым он, улыбнувшись, осыпал выбежавшую навстречу девушку. Ее длинное сиреневое платье необыкновенно шло ей, а белая шаль, которой девушка прикрывала постоянно мерзнущие плечи, снежным покровом спадала почти до самого пола. Их губы встретились в долгом сладком поцелуе. Счастливый заливистый смех эхом разнесся по дому, когда мужчина неожиданно приподнял ее и закружил по комнате. И вдруг она замолчала, смущенно прижавшись к любимому. Ее щеки залил слабый румянец, в глазах отразилось целое небо…Она робко шепнула ему на ушко: «Тише, детей разбудим…»…
Я не знаю, куда вела меня судьба и к чему хотела подвести. Знаю лишь, что с ней не поспоришь. Все-таки судьба рано или поздно вернет все на круги своя; сделает так, как тебе было лучше с самого начала, если бы ты не играла с ней. Но я вдруг поняла, что не смогу видеть в нем мужчину своей мечты. Не зажглось что-то внутри. Мне стало остро не хватать какого-то бунтарства, какого-то особенного чувства смешения света и тени, таинственности и тихой грусти...Оказывается, во мне есть то, что скрыто от меня же самой и проявляется, встречая резкий контраст...Он такой хороший, добрый и светлый, и я желаю ему безоблачного счастья с той, которая обязательно сделает его счастливым. И я буду очень рада за него, если это случится... А пытаться строить что-то с ним было бы фальшью, я не умею притворяться, да и не хочу. Я перелетная птица, я порой не принадлежу самой себе, и жду чего-то, что может быть, никогда и не случится.

@музыка: Mishel Bayan

@настроение: Спокойное

23:58 

Бегущая по волнам...

Уже прошел месяц с возвращения, и, боюсь, воспоминания притупятся, и потеряют прежнюю остроту, поэтому пишу сейчас, пока в груди еще теплятся угли. По иронии судьбы у меня теперь появилась и красная розочка. Впору становиться отрицательной героиней какого-нибудь детектива, которая после каждого приключения оставляет себе памятный сувенир. Или открывать оранжерею из сухоцветий. Эту ярко-красную розу я нашла на самом краю пустынного пирса, в ту недавнюю пору отдыха на западном побережье Крыма. Нашла именно тогда, когда опьяняющий соленый воздух, шум пенящихся волн, и сонм ласковых солнечных лучей ввергли меня в неописуемый сладкий сон. Когда мое тело трепетало от каждого прикосновения, внимая какой-то новой, неизведанной музыке, словно лившейся с небес…
Она познакомилась с ним одним теплым летним вечером на одном из пляжей. Огни открытых кафе и танцевальных площадок отражались в воде мириадами бликов, а она сидела, как в той сказке, у самого синего моря… Открытость и дружественность в общении сразу же расположили к себе; не было той зажатости, внутреннего холодка, которые обыкновенно возникают, когда кто-нибудь подходит познакомиться с целым набором шаблонных фраз, и ты не знаешь, чего ждать от человека, изо всех сил пытающегося выглядеть принцем из твоих грез. Со стороны подобного рода знакомства кажутся фальшивыми, полными каких-то знаков и символов, предназначенных для единственной цели - соблазнения. Может быть, кому-то нравятся подобные знакомства. Ей нет. Гораздо лучше, если человек остается самим собой в любой ситуации, и не пытается казаться лучше, чем он есть. Это покоряет сильнее, чем самые изощренные комплименты. И с новым знакомым она общалась так, словно они хорошо его знала. Самое приятное было то, что он слушал, по-настоящему слушал, а не делал вид внимательного слушателя для того, чтобы покорить девичье сердце. Он слушал, рассказывал о себе, обо всем.
В жизни этой девушки тогда был непростой период. Еще сохранились искры, которые воспламенились в огонь совсем некстати к тому, кто не мог ответить ей взаимностью, и она была настолько растеряна, что, казалось, вообще не сможет никому понравиться. А ей хотелось… Хотелось перемен, новых ощущений, эмоций… Они втроем пошли танцевать (с ними была еще ее сестра, которая их и познакомила), и, случайно ловя его взгляды во время танцев, девушка вспоминала, как цепенела, как кровь приливала к вискам. Может это тепло от выпитого shake, может жар от танцев, прикосновений и взглядов, может сама романтичная атмосфера юга, но она постепенно теряла голову.
И когда уже позже сидели на побережье втроем, он наклонился к ней и прошептал: «Как хорошо пахнут твои волосы». Ее объяла необъяснимая дрожь, сравнимая лишь с игрой ветра или щекотанием песка на раскаленной южным солнцем коже…Их руки в какой-то игривой манере то сцеплялись, то расцеплялись, и она почти неосознанно отвечала на его симпатию взаимностью. Общаясь на языке взглядов и прикосновений, они, наверное, столь очевидно выражали свою симпатию друг к другу, что ее сестра даже хотела оставить их, и отправиться домой одна. Но он все-таки проводил до дома. Пребывая в какой-то эйфории, предчувствии чего-то неуловимо-прекрасного, слыша свой голос будто со стороны, молодая авантюристка предупредила домашних, что еще немного погуляет, и попросила их не беспокоиться. Когда они направились обратно по этой темной улице, скрывать обоюдное влечение смысла уже не было, шаг как-то незаметно замедлился, его руки скользнули по ее талии, она почти неосознанно приобняла его, и позволила ему себя поцеловать. И этим словно незримо отделила себя от той, другой, которая осталась в прошлом и уже никогда не вернется. От той наивной доброй девочки, которая жила мечтами и верила в сказки. Которая старалась понимать и принимать людей такими, какие они есть. Которая боялась причинить кому-то боль. Которая дважды бросала свою душу к ногам не стоящих этого мужчин, и они безжалостно, равнодушно топтали ее.
Было странно, мокро, непривычно ощущать его губы на своих губах. Голова закружилась от нового ощущения. Они пошли на один из дальних пляжей. Ворота были закрыты, но это не стало преградой, и сейчас, вспоминая, девушка качает головой и называет себя безрассудной, не иначе. Пустынный пляж, звездное небо, лавочка с навесом, и никого, кроме них… Он касался ее с такой нежностью, и страстью, что все внутри трепетало, внимая ему, доверяясь его губам. А за ними свою необыкновенную мелодию напевало Черное море. Но вдруг в какой-то момент прозвенел звоночек внутри. Она сказала себе: «Стоп! Что ты делаешь?! Мы знакомы несколько часов! Это юг!». И отстранилась. Нельзя было так себя вести. Он понял, и девушка благодарна ему за это. Посидели немного, и пошли обратно. Там на лавочке сидела какая-то компания, одна девушка играла на гитаре, и пела свои песни. Одну из них она посвятила им, а те стояли, обнявшись, и слушали. А затем он проводил ее домой, и едва голова коснулась подушки, как с ней один на один встретилась совесть, пронизывая своим суровым осуждающим взглядом. Но та лишь лукаво улыбнулась ей.
Днем он покатал ее на моторной лодке. Правда, там закончился бензин, и они застряли далековато от берега, но девушка была этому даже рада. Огненный закат пленял своей красотой, и, глядя на заполненные людьми пляжи, возникало ощущение независимости, свободы от…от земли… Здесь кругом была вода изумрудного цвета…Лодка качалась на волнах, и душу окутывал пьянящий восторг...
Затем был ужин на станции МЧС, где он работал. Причастность к тому миру, в котором он тогда жил, дарила новые эмоции. Девушка ловила его взгляды, и улыбалась. Хотелось изменить себя, назло всем, назло себе самой, ведь та, какой была, она не была нужна тем, кого любила.
Затем он уехал на неделю в Симферополь, и они увиделись только в четверг, когда решили съездить в Балаклаву. Путешествие по крутым склонам гор, холодное, но прозрачное, как слезы, море, паромы и катера…. Это все останется в памяти…
Но следующий день самый запоминаемый. Они спонтанно решили забраться на гору, расположенную совсем рядом, взяли пива, орешков, и пошли… Перелезли через забор на запрещенную территорию. Правда, забор оказался вымазан в мазуте специально для таких нарушителей, как они… Но ничего… Забрались на самую вершину этой горы, изучали астрономию, и устройство солнечной системы, и спускаясь обратно, девушка чувствовала себя налегке. А потом ужин на станции МНС, где еще пары кружек пива (которого она никогда в жизни не пила) хватило для того, чтобы забыться окончательно. Они отошли ото всех на пляж, целовались, разговаривали…Ей казалось, что это сон, прекрасный сон, в который она, словно в медовый омут, погружалась с головой. Ей отчаянно не хотелось просыпаться, возвращаться в суровую реальность, где ее сердце обливалось кровью от тоски и боли. Для нее это был наркотик, который на время притуплял ее сознание, расслаблял, наполнял действительность новыми красками.
На следующий вечер они опять забрались на эту гору. Но уже заранее приготовившись к небольшому пикнику. Развели костер, разложили провизию… Глубоко в душу ей запал этот вечер – ее крымский друг подкидывал веточки в огонь, и пел. В телефоне звучала песня, он тихо подпевал, а его лицо освещал огненный отсвет костра…
Через день они снова увиделись. Они ужинали, пили красное вино… Ароматические свечки отбрасывали блики на стены. Играла легкая романтичная музыка. И она...она переступила эту черту.
Последний день на море. Они сидели на лавочке, на станции, разговаривали. Он не хотел никаких обязательств, она тоже. Решили продолжать общаться по «аське», а там видно будет. Она подарила ему морскую жемчужину на цепочке, желая, чтобы у него осталась память о ней. Пусть, пока хранит ее – помнит…
Было очень грустно, ей хотелось плакать, но, не желая выказывать свою слабость, она сдерживалась. Он проводил ее до калитки. Было странное чувство, что она что-то забыла, не сказала, или не сделала. Отпустила его руку, и ушла, не оборачиваясь. В глазах застыли слезы. До безумия хотелось вернуться и еще раз обнять его, но она не позволила себе этого. Курортный роман...
Прошел месяц с возвращения. Они общабтся по «аське», играют в морской бой, пьют вместе чай, смотрят одновременно одни и те же передачи. И все же он рассказывает ей о своих переживаниях по поводу девушки, к которой его тянет, она рассказывает ему о своей боли, связанной с другим человеком. Он рассказывает о своих попытках познакомиться с другими девушками, она рассказывает о своих переживаниях. И их обоих это устраивает. Иногда нет, да и промелькнут искры ревности… Но она больше не позволит глубокому чувству украсть ее покой.

@музыка: МакSIM "Бегущая по волнам"

17:12 

Переживаю...

Постепенно избавляясь от цепких рук госпожи Сессии, снижаю скорость, и восстанавливаю дыхание. И без того худая, сейчас я стала почти невидимой. Даже кондукторы в автобусах то и дело проходят мимо меня, словно не замечая, или полагая, что я уже заплатила за проезд. Но мне это только на руку – в том, что тебя не замечают, есть свои положительные стороны. Ты не зависишь от чужого внимания, влияния, сонма мнений о тебе. Ты можешь вставать в пять утра, и, кутая пальчики в свитере, в гордом одиночестве гулять по пустынному парку, безмолвно общаться с птицами, рассыпая хлебные крошки на асфальт... Где-то далеко куда-то проносятся машины, город постепенно просыпается, и прохожие с заспанно-угрюмыми лицами спешат по своим делам. Что значит быть живой среди этих каменных лиц? Одиночество? Пожалуй.… Но сейчас оно не тяготит меня, лишь тень печали ложится на плечи. Признайся, ты бы хотела, чтобы все эти люди улыбались тебе, просто так…
Я чувствую себя сильнее, с каждым днем выпутываясь из ада своей боли, ежедневно делая маленькие шажки по направлению к свету. Усмехаюсь, пряча в глазах странный, несвойственный себе цинизм. А ведь у него получается, у моего искусного лекаря человеческих душ. Чтобы вправить вывих, и избавиться от ноющей боли, нужно сделать это быстро, резко, правильно. Часто это сопровождается острой болью, золотыми искрами в глазах и солоноватым вкусом крови на губе. Но зато потом боль утихает. И мне уже почти не больно. На слегка саднящем сердце отныне жесткая печать, но признайся, ты ведь не жалеешь.
Мое желание доказать реальность обыкновенной дружбы наткнулось на непреодолимую преграду мужской психологии. Вспоминаю щипавшие слезы в глазах, когда, читая его сухие редкие сообщения, часто почти в духе невысказанного «да отвяжись ты», подавляла в себе жгучую досаду. И, увы, следует признать, что мой бедный лекарь поставил неправильный диагноз. Наверное, он пребывает в этом заблуждении и сейчас, а впрочем, для меня это уже не смертельно – я перешла на самолечение. Моя досада была вызвана прежде всего его отношением ко мне, реализовавшимся в формуле «отношения или перерастают в нечто большее, или остаются, в лучшем случае, на уровне приятельских». Я возненавидела эту фразу, потому, что она начисто пресекала путь, по которому мы шли. Мы были друзьями, только друзьями, не смотря на легкий флирт в общении. Конечно, где-то глубоко-глубоко, там, на пепелище прошлого разочарования, горел слабый огонек какой-то неосмысленной нежности, не имеющий никакого отношения к дружбе. Но все-таки это не было главным… Мы делились друг с другом своими мечтами и планами, развивали философские темы, поддерживали друг друга, когда было плохо, и общались порой так, что я забывала об окружающем мире, и могла полчаса стоять в прихожей, не разуваясь, едва успевая отвечать на его сообщения…
Мне в какой-то момент вдруг стало ясно, что он – мое духовное отражение. По крайней мере, тогда я в это верила. Тогда мне казалось, что не существует никого, более непохожего на остальных, и более похожего на меня. Но в какой-то момент все это резко прервалось, и на место хрупкого пласта осмысленного интересного общения пришла стандартная формула сообщений isq: «Привет-привет, как дела-хорошо, как погода-плохо, пока-пока». Все сильнее и сильнее я чувствую его желание отвязаться от меня... Увы. Потребность в общении вдруг взяла и исчерпала себя, и сейчас оно больше похоже на обмен ничего не несущих фраз. Это все равно, что чокаться пустыми бокалами. Неужели я все-таки выдумала того юношу, которого знала?
Сейчас я уже не хочу поднимать ворох ужасных мыслей, терзаний, непонимания, и разочарования, когда выворачивала себя наизнанку, ища в себе причины его отчуждения, и, естественно, находила их сотни! Он так и не захотел сказать, ПОЧЕМУ, предоставив мне переживать эту боль много мучительных дней. Если для него это общение не имело никакого смысла, и ничего не значило, то для меня нет. Я никогда не смогла бы вот так зашвырнуть его на дальнюю полку, и хранить контакт только потому, что не хватает воли удалить.
Голос рвался на дне гортани
Захотелось дневного света
Ветер-щепка швырял по крыше
Два разорванных силуэта
Вот и все, я тебя не вижу
Этот омут такой бездонный
Остаешься под звездным небом
Нелюбимый и не влюбленный
Ухожу по ночной дороге
Из весеннего сумасбродства
С каждой улицей нестерпимей
Ощущаю свое сиротство…
Но, храня в себе теплые воспоминания, я не хочу, и не буду осуждать его. Очевидно, у него есть свои причины для такой «смены погоды», свои убеждения на сей счет. Я успокоилась, возвращаю в душу утраченный покой, и смотрю на все это со стороны. Время идет, жизнь не стоит на месте.… И вот, я уже улыбаюсь, переворачивая эту страницу, и забывая о ней.

@музыка: Белая гвардия

@настроение: Умиротворенное

01:22 

Питер, Питер...

Прекрасный город на Неве раскинул перед ней свои широкие рукава и улыбнулся. Так улыбаются настоящие интеллигенты – слегка изогнув губы и открывая взору две небольшие ямочки на щеках. Город встречал ее холодным дыханием майского утра, подбодряя, и она улыбалась в ответ. Золотистые лучи солнца играли на поверхности воды. Старинные дома неярких полутонов хранили в себе дух былой романтики, и напоминали сошедшую с полотна картину. Величественные памятники приветствовали ее с каменным равнодушием, как встречают и других гостей северной столицы. Петербург хранил в себе гордое величие и изысканную роскошь, дух монархии, и последствия пережитой блокады. Город многое пережил, многое видел, и, когда проходишь мимо знаменитых дворцов, памятников, и других величайших шедевров мировой архитектуры и искусства, охватывает благодарность и гордость за тех людей, кто это творил, и кто сохранил для потомков.
Вот чего не хватает сумасбродной Москве, сверкающей в ослепительных прожекторах современности. Ей не хватает нарочитой неспешности, мягкости, шарма, которыми до сих пор в большей или меньшей степени пронизаны улочки и проспекты северного города. Ей не хватает Летнего сада, где шедевры греческой скульптуры, и тенистые аллеи уносят на несколько столетий назад, ко времени Пушкина и его героя… Москва кричит всем, что она главная героиня, звезда на вершине пьедестала, и люди, слыша ее горделивые призывы, стекаются в шумную суетную столицу. Петербург же снисходительно улыбается более древней, но по-прежнему сумасбродной подруге, и сдержанно молчит, предпочитая не распыляться. Ведь он-то знает, что не смотря на свою молодость, до сих пор является тем paradis (раем), в который его так мечтал превратить Петр Великий. Окруженный островами, украшенный творениями Растрелли и Трезини, великолепными парками, садами, скульптурами, мостовыми и фонтанами, город с достоинством показывает свое превосходство.
Сидя на лавочке в парке, и машинально кормя хлебными крошками голубей и воробьев, девушка ощущала себя Дюймовочкой, оказавшейся на огромной кувшинке. Она чувствовала себя утомленной. Бессонная ночь в поезде отражалась на глазах, под которыми залегли глубокие тени. Ей хотелось отдохнуть, но вместе с тем и увидеть как можно больше, сохранить в памяти. А еще она подсознательно, где-то глубоко внутри, ждала вечера.
Санкт-Петербург – удивительный город. На его улицах в полной гармонии уживаются между собой православные храмы и монастыри, католические костелы, протестантские объединения, мечеть, буддийский храм… Храм Спаса на Крови вызвал смешанные чувства удивления и благоговения. Сложно представить, чтобы все это буйство мозаики и красок, выложенных в живописные библейские сюжеты, могли создать человеческие руки…А Исаакиевский и Казанский соборы хранят в себе такое грозное величие, и настолько архитектурно напоминают строения Греции и Рима, что на какое-то время будто оказываешься за пределами России. Настолько эти сооружения не похожи на привычные соборы. И потому они – неизменные символы города, его украшение и гордость.
Наступил вечер, и она встретилась с человеком, с которым хотела встретиться. Она должна была его увидеть, запомнить, ведь за полтора месяца общения привязалась в нему сильнее, чем хотела бы.
Поистине, если бы его не было в реальности, она бы его придумала, именно таким, каким он предстал перед ней. Когда твое представление совпадает с увиденным в реальности, кажется, что земля стала небом, а небо землей. Они долго гуляли, моросил дождик… Он сказал ей, что завтра освободится только вечером, а в воскресенье они вообще не смогут увидеться. Что же, она не удивилась, и даже ожидала услышать нечто в этом роде, и все равно слегка напряглась, когда ее ожидания были озвучены. У нее было всего несколько часов.
Ясные глаза цвета лазури хранили в себе столько живости, что она невольно улыбалась, проникаясь его настроением. А когда он закрыл глаза, подставляя лицо золотым лучам заходящего солнца, девушка замерла, вдруг осознав, что именно таким его и запомнит. И спустя много-много лет она будет помнить именно этот момент. Тем более, что успела запечатлеть его на камеру… =))
Удивительно, и необычно было идти рядом с человеком, которого, по сути, видишь в жизни первый раз, и сознавать, что у тебя на компьютере целая папка с его фотографиями и видеозаписями, коллекция его любимой музыки, и файлы истории вашей переписки. Необычно до гула барабанной дроби в сердце было слышать его голос вместо предложений, и набора смайликов. Понимаешь, что вы уже немало знаете друг о друге, и бывает, такие вещи, о которых не всегда знают даже самые близкие люди. Такое знакомство с ней случилось впервые. Улыбалась, вспоминая… Какие-то вещи вызывают смех, какие-то вгоняют в краску…
Наверное, он счел ее диковатой, может, чересчур замкнутой. Да, вспоминая их встречу, она понимает, что говорила поверхностные и ничего не значащие вещи. Прошлое преподало ей хороший урок, и она научилась закрывать свою душу от других так, что при всем желании распахнуть ее сложно. И хотя этот человек был единственным, кто впервые за долгое время заставил ее искренне улыбнуться, и с кем она, сама того не сознавая, была откровенна (порой даже чересчур) по переписке, в жизни робость и смятение не позволили сказать ничего путного. Ей всегда было сложно сформулировать в словах свои мысли, чувства, и гораздо легче выразить их на бумаге, чем в разговоре. Не знает никто, какой она может быть, какой она хочет быть для кого-то. Удары молота закаляют сталь, и она тоже по-своему стала закаленной, а вместе с тем и слегка дикой, наверное…
На другой вечер, после блистательного Петергофа, с его шикарными фонтанами, аллеями, и немного печальным финским заливом, она вновь встретилась с ним. Они сидели на лавочке и слушали музыку. Некоторые песни оказывались целыми историями, и хотя она уже не помнит, как они назывались, приятно было их слушать. Стало грустно оттого, что время может бежать так быстро. А когда у него еще случилась катастрофа с джинсами =))))))) и они спешно направились к метро…Она не ожидала, что несколько часов пролетят как секунда, ей хотелось удержать его, хотя бы на одно мгновение…Не знала, зачем…Была утомлена за день, и какая-то часть ее души протестовала – быстро в лифт, душ, и спать….А она не хотела шевелиться. Быть может, она просто эгоистка – нельзя отнимать у кого-то время, тем более, не имея веской причины на то. Тем более, она не имеет привычки навязываться, гордость крепко держала ее на привязи. Он исчез за дверью, а она прислонилась к стене лифта, и сдержанно вздохнула.
Что делала потом? Белая изящная розочка, ее новая подруга, благодарно кивнула, когда ее поставили в стакан с водой. А девушка не раздеваясь, вновь вышла на улицу, почти не понимая, куда и зачем идет, зашла за угол улицы, в ближайшее кафе. Говорят, шоколад содержит в себе экстракт радости? Самый подходящий момент проверить. И в конце концов было глубоко все равно, что официанты косо поглядывали на одинокую барышню за самым дальним столиком, которая ела горький шоколад.
Следующий день начался с посещения Эрмитажа. Несомненно, та часть увиденного во время часовой экскурсии, произвела впечатление. Особенно картины Рембрандта, и еще некоторые, имена авторов которых она не запомнила. Залы поражали своими габаритами, богатым убранством, холодным величием… И все же людей было столько, что невозможно было спокойно сделать шаг вперед, чтобы ненароком не задеть кого-то впереди идущего. Казалось, весь дворец был заполонен людьми, и в большей своей массе иностранцами. Было жарко… Девушка жутко устала, но все же осталась полна впечатлений – все-таки увидеть знаменитую коллекцию Эрмитажа – событие, ради которого можно и перенести некоторые неудобства. =))
Затем она поднималась на колоннаду Исаакиевского собора, преодолев целых 262 ступеньки. Петербург развернулся перед ней с высоты птичьего полета, и ей захотелось закричать, вздохнув свежего воздуха, и раскинув руки. Людей также было много, но она никого не замечала. Сияющее солнце играло на воде, озаряя ее причудливыми бликами. Легкий ветерок ласкал разгоряченную кожу. Она улыбнулась, пряча в глазах легкую грусть. Сегодня она покинет этот замечательный город, но до этого еще целых пять часов, четыре, три….
И вот она уже в вагоне поезда. Вспомнилась песня Юлии Михальчик «До свидания, Питер», и девушка прислонилась лбом к стеклу. Этот город навечно будет ассоциироваться у нее с тем, у кого глаза цвета лазури.
Почему ее приводит в восторг, когда он дарит ей свои фотографии, или видеозаписи? Почему ей как можно больше хотелось оставить его на фотографиях, и пленке? Потому, что, скорее всего, он просто пронесется в ее жизни, и исчезнет, а ей останутся воспоминания…Она сделает еще один мини-фильм, наложит видео на музыку, и будет смотреть... Это как один кусочек большой мозаики ее жизни. Она складывает потихоньку
эту картину, и отрешается от реальности в мир своих фильмов из воспоминаний.
И в одиночестве узрев спасенье,
Когда тоска гнетет и давит грудь,
На все, набросив сумрак настроенья,
Когда без раздраженья не вздохнуть,
В себя я убегаю от людей.
В свой одинокий мир воспоминаний,
Забыв на время про друзей,
В мир для души порывов и дерзаний.
О, одиночество, ты друг мне, ты мне враг.
В тиши твоей душа рождает строки,
И в омуте твоем, поднявши белый флаг,
Напоминает о последнем сроке.
И сожаленье, что нельзя вернуть
Былого счастья в сердце торжество,
И то, что долог одинокий путь,
А счастья миг, как в полночь волшебство,
Рассыплется на бесконечность дней тоски,
На бесконечность лет душе смиряться с болью,
На бесконечность снов, когда ее тиски
Пытают сердце вновь утраченной любовью.
А одиночество, как высший дар Творца
Дарит минуты быть душе крылатой.
И как проклятье, видно до конца,
Быть одиночеством своим распятым....
Санкт-Петербург восхитил ее, и в ее душе зародилась мечта остаться там навсегда. И после окончания учебы найдет там работу, квартиру, и переедет туда. Сама атмосфера города с его бульварами, мостовыми, садами вдохновляет на творчество, и склоняет к близкой ей романтике XIX столетия. Интересно, что будет через год, через два? Быть может, гуляя в Александровском саду, или по Невскому проспекту, она случайно остановит взгляд на высоком молодом человеке, идущим под руку с красавицей-женой, и толкающим впереди коляску со спящей малышкой. Она не подойдет к нему, уверенная в том, что останется неузнанной, и только улыбнется, провожая их взглядом. Улыбнется, вспомнив о том, как когда-то этот самый молодой человек делился с ней своими мечтами о семье. И теперь его мечты воплотились в реальность. Быть может, у него будет тот самый дом, который они когда-то представляли вдвоем, а по воскресеньям обеды в кругу друзей, пикники на лоне природы, и походы на аттракционы. Вот, он остановил коляску, и взял на руки просящуюся малышку; рассмеялся, закружив ее. Почему-то невозможно сомневаться в том, что и спустя годы он останется верен тем дерзаниям и порывам юности, которые еще тогда отражались в его лукавых лазурных глазах. И которые делают его таким непохожим на сотни, тысячи людей, серой массой проходящих мимо, и погруженных в свои заботы, сами для себя придуманные.
Жизнь плавно протекает мимо, даря тебе лишь несколько ярких воспоминаний, которые, словно вспышки солнечного света, окружают наполненное суетой и заботами бытие. Ты хранишь их, как величайшую ценность, потому, что больше ничего у тебя нет. Некоторые люди всегда что-то планируют, вечно что-то строят в мечтах, куда-то спешат, и чего-то ждут… Эти люди не живут, а лишь всегда только собираются жить, пребывая в полной уверенности в том, что завтра будет лучше чем вчера. Среди них чаще всего попадаются невообразимые авантюристы. Они не останавливаются, чтобы оглянуться, и увидеть те мгновения, что уже успела подарить им жизнь, а если и видят, то вскользь, не ценя то, что уже получили. Их жизнь превращается в одно мгновение, и, затормозив только перед порогом в вечность, они впервые слепо озираются по сторонам, задаваясь вопросом: «а жили ли они по-настоящему?». Другие люди постоянно оглядываются назад. Озираясь по сторонам, с опаской и осторожностью, они перенимают опыт своих родителей, бабушек и дедушек, идя по проторенной дорожке. Они ходят в социальные институты, потому, что им говорят: «так надо, все так делают». Живут воспоминаниями, прошлым, не ища для себя чего-то нового, считая опасным все, что не проверено временем. Они медлительны, неторопливы, всегда десять раз подумают, прежде чем на что-то решиться. Среди таких людей выходят те рыбы из сказки Салтыкова-Щедрина, которые всю жизнь проводят в темной норе, боясь быть съеденными, и так за всю жизнь и не успевают хоть раз увидеть, как прекрасна водная гладь, озаренная солнечным светом…
Так где же золотая середина? Между будущим и прошлым есть настоящее, но и оно не совершенно, потому, что люди, живущие сегодняшним днем – самые страшные из всех… Они погружены в обыденность, и заботы – как заработать, где лучше поесть, что пойти купить… Такие недалекие личности не планируют дальше конца недели, когда нужно поехать на дачу и кое-что там посадить. С другой стороны, живущие сегодняшним днем, не задумываются о том, что будет завтра, и совершают, порой, необдуманные, часто ужасные поступки… Как совместить эти три ипостаси в душе, не отдавая предпочтение ни одной из них? Для каждого человека по-разному протекает время – для одних бежит, для других тянется… Для одних время измеряется в секундах, для других время равно бесконечности…
Ласковый ветерок гуляет по саду, поднимая ворох белых лепестков цветущей вишни. Окно распахнуто настежь; скромный солнечный свет оставляет слабые блики на стенах, и играет с засушенными лепестками роз. Одна из них, желтая, с красноватыми оборками, напоминает о былом расставании. Странно, но сейчас совсем не больно смотреть на нее, и больше нет слез…Рядом лежит белая роза. Она еще не совсем высохла, и сохраняет прежний легкий аромат. Кажущаяся такой хрупкой, она просит, чтобы ее не трогали, и дали спокойно умереть. Эта роза напоминает о недавнем, говорит девушке, свернувшейся калачиком на диване, что произошедшее не было сном. Столько ожиданий, и вот, всего несколько часов, превратившихся в мгновения, остались позади. Кто-то близкий, вихрем ворвавшийся в ее жизнь, и невольно устроивший там настоящий хаос, исчез также быстро, как и появился. И девушка задается вопросом: «а был ли он?».
Когда он обнял ее там, на вокзале, время остановилось, и до сих пор ее часы идут с перебоями, неисправно. Он подарил ей всего несколько часов, за которые она прожила, быть может, годы жизни, и сейчас ее состояние сродни той самой белой розочке, тихо и молчаливо умирающей на подоконнике открытого окна. Когда-то она цвела на клумбе, распуская лепестки навстречу солнцу, и вот однажды ее сорвали, чтобы продать кому-нибудь; чтобы вся ее жизнь превратилась в два-три дня… И никому нет дела до того, что это живое ранимое существо; ее судьба рано или поздно оказаться в корзине, или быть засушенной на странице какой-нибудь книги. Подруги этой розочки еще цветут на той самой клумбе, и возможно, их не будут срывать, чтобы украшать сад; они проживут полную здоровую жизнь, полную внимания и ухода. Но эта белая розочка не жалеет о том, что засыхает, ведь она пережила то, чего не пережили другие. Она хранит в себе тепло ласковых рук, и взгляда, обращенного к ней одной. Она впитала в себя все мысли и чувства того, кто ее купил. И пусть она прожила всего пару дней – они заменили ей годы жизни, и подарили незабываемые ощущения. Те розы, что цветут на клумбе, должны ей завидовать. Они умрут, так не узнав этого… Так и ее хозяйка… Но и она ни о чем не жалеет, храня в себе то, что быть может, никогда не узнают другие.
Прячет улыбку, и ласково касается губами белых лепестков умирающей розы, своей новой подруги… Ей уже можно начать делать экибану из сухоцветий. Сделать красивую картину из цветов, и повесить на видном месте…Люди будут проходить мимо, и говорить: «как красиво смотрится»…И никто из них никогда не узнает, что может рассказать каждый из цветков.

Бегущая по волнам.....

главная